Звезда героя в разрушенном военном флоте. Что рассказали водолазы при подъёме подлодки «Курск» через два десятка лет

Звезда героя на кителе командира спецотряда водолазов капитана 1-го ранга Андрея Звягинцева — единственная награда, которая одновременно повод и для гордости, и для скорби.

Ничто в этом мире не сможет заставить его забыть август 2000 года, когда его команде, неспешно собирающейся на плановые учения, был дан срочный приказ отправляться в Баренцево море. На связь не вышел атомоход «Курск».

— Сразу стало понятно, что дело серьезное, — вспоминает Андрей. — Однако мы даже близко не понимали, насколько все страшно. Никакой паники не было. Собрались, поехали. По пути разговоры были только о работе.

Водолазы узнали о трагедии одними из первых. И неспроста. На учениях они как раз планировали отрабатывать подобный сценарий. Вот только на то, что с ним придется столкнуться в жизни и так скоро, они не рассчитывали.

— Какая-то мгновенная растерянность, какая-то боль, — делится Звягинцев. — Но она нас не сковала, а наоборот, заставила собраться.

Командир честно признается: спасатели были не готовы. Не духовно или профессионально, а технически.

— У нас не было той технической мощи, которая имелась в Советском Союзе, — грустно объясняет водолаз. — Были подготовленные люди, это да. Но этого не хватило.

Спасатели долго готовились к погружению. Однако время поджимало. А тут еще и погода, словно намерилась помешать вытащить подводников из стального гроба. Было тяжко осознавать, что они не в силах помочь морякам. Все это давило на психику.

— Первая мысль была о том, что гибнут моряки российского флота. Наши коллеги. Наши братья. Наши друзья, — вспоминает Андрей.

К счастью, спасателям было не до новостей и они не слышали критику в свой адрес, которая звучала со страниц газет и телеканалов. А вот прибывшие на помощь иностранные коллеги оценили их действия как профессиональные и правильные. Правда, легче от этого не стало.

ПЕРВЫЙ СПУСК

И вот, наконец, спуск под воду. Погружение шло в не самых простых условиях, но спасатели не собирались отступать. Двадцать метров, пятьдесят, сто…

Внутри все было перевернуто. На местах остались только закрепленные приборы. Фото: личный архив

Внутри все было перевернуто. На местах остались только закрепленные приборы. Фото: личный архив

— Знаете, даже сейчас мне больно вспоминать, каким я увидел «Курск» в тот раз, — Звягинцев делает паузу, пытаясь подобрать слова. — Представляете, атомный крейсер, гордость российского флота. И вот он безжизненный там, во тьме воды. Видеть мертвую лодку на глубине и в таком состоянии — это больно.

Андрей совершил больше погружений к «Курску», чем кто-либо другой. Более 870 часов, проведенных под водой на глубине ста метров. Но именно тот первый раз стал для него моментом, который он будет помнить всю жизнь, который будет ему сниться.

Водолаз не любит рассказывать, что он первым вошел в искореженную подлодку. Хотя тогда с этой работой не смогли справиться даже иностранные профессионалы. А вот его отряд смог. Возможно, помогло напутствие родственников экипажа.

— Мы как раз решали, насколько опасно было бы попытаться проникнуть на борт, когда к нам пришли родные ребят с «Курска», — делится Звягинцев. — Они тогда уже знали, что мы хотим сделать, и попросили наше руководство не разрешать нам эту операцию, если риск слишком большой. Сказали: «Если море уже забрало наших ребят, то пусть хоть остальных не тронет». Но мы все равно решились.

МЕРТВАЯ ПОДЛОДКА

12 августа исполняется пятнадцать лет со дня трагедии атомной подводной лодки Курск.На субмарине погибли все 118 членов экипажа

Мало кто знает подробности первого посещения лодки. В то время спасателям было не до журналистов. Они отчитывались только перед своим начальством и прокуратурой. Так что кошмар затонувшей субмарины не стал достоянием общественности.

— Внутри все было перевернуто. На местах остались только закрепленные приборы. Везде на стенах черные разводы. Видно было, что вода несколько раз то заполняла отсеки, то наоборот спадала, — рассказывает спасатель. — Безжизненный корпус, а не боевое судно.

Звягинцев вспоминает, что никакие личные вещи в тот момент ему на глаза не попадались. Да и не время было их искать. Уже потом, когда нашли тело капитана Колесникова и записку при нем, а также другие личные вещи моряков, удалось составить картину трагедии.

— Нам необходимо было оценить состояние субмарины, что могло в ней произойти. Но в отличие от многих, кого там не было, мы не делали никаких предположений о том, почему произошла авария, — предрекая мой будущий вопрос, уточняет Андрей. — Мы — трансляторы. Увидели что-то, поднялись на поверхность и рассказали. Времени строить теории у нас не было.

Через несколько лет за эту работу Звягинцев получит звание Героя России. Но почетная награда для него менее ценна, чем благодарности родных экипажа. Со многими из них он общается до сих пор.

И временами не может понять, чем он заслужил их внимание, ведь ребят они спасти все же не смогли. И тогда хочется снять с кителя высокую награду.

СКАЗАНО!

«Я надеюсь, государство продолжит работу по подъему всех советских и российских лодок и кораблей, покоящихся на дне океана».

(Андрей ЗВЯГИНЦЕВ, капитан 1-го ранга.)

ПРЕДЧУВСТВИЙ НЕ БЫЛО

Вдова капитана 1-го ранга Владимира Багрянцева Екатерина долгие годы отказывалась от общения с прессой. Но для журналистов «Комсомолки» все-таки сделала исключение.

Мы встречаемся в сетевой закусочной на окраине Петербурга, и Екатерина Дмитриевна торопит: давайте уже скорее задавайте вопросы. Видно, что 56-летней женщине физически тяжело возвращаться в август 2000 года, и она просто пытается сделать эту боль чуть менее громкой.

— Я с двумя сыновьями отдыхала в Крыму, в Севастополе. С Володей созвонились 9 августа, все было нормально. Ни у меня, ни у него не было никаких дурных предчувствий, — признается Екатерина Дмитриевна.

На следующий день Багрянцевы сели в поезд до Москвы. Женщина планировала провести время в столице с пользой. На носу 1 сентября — надо бы мальчишкам присмотреть что-то. Да и для мужа сделать несколько покупок.

Но все это стало уже неважным на перроне Курского вокзала, где семью встречали друзья.

— Они меня спросили, знаю ли я новости. Я говорю: нет, откуда? И они мне рассказали, что лодка легла на грунт, — вспоминает Екатерина Багрянцева.

МЛАДШИЙ СЫН ПОШЕЛ ПО СТОПАМ ОТЦА

Дальнейшее, по ее собственным словам, было как в тумане. Куда-то шли, доставали билет до Видяево, где жили тогда, а потом уже в своей квартире ждали вестей. Десять долгих дней.

У журналистов есть верный прием: мол, родные до последнего верили в лучшее. Это уже штамп, избитая фраза — ну кто не будет верить, когда любимый человек в смертельной опасности? Но спустя годы Багрянцева признается: жены офицеров всегда смотрят правде в глаза.

— Да, я надеялась, но у нас с Володей на глазах погиб «Комсомолец» (подлодка утонула в 1989 году в Норвежском море. — Прим. ред.). И когда ты замужем за военным, ты знаешь: может случиться все, что угодно. Как-то подсознательно готова ко всему, — рассказывает Екатерина Дмитриевна.

Багрянцев не должен был быть на «Курске», но в последний момент руководство назначило его как одного из самых опытных командиров. Фото: Тимур ХАНОВ

Багрянцев не должен был быть на «Курске», но в последний момент руководство назначило его как одного из самых опытных командиров.Фото: Тимур ХАНОВ

Спустя всего несколько месяцев она переехала с сыновьями в родной Петербург. Тогда при помощи клуба подводников губернатор выделил трехкомнатную квартиру в новостройке. Останки Владимира Багрянцева опознали только в феврале 2002 года.

Он, кстати, вообще не должен был быть на «Курске», но в последний момент руководство назначило его как одного из самых опытных командиров.

Комментировать ход спасательной операции Екатерина категорически отказывается: мол, это политический момент.

И о семье поначалу говорит с осторожностью: старший сын — ему 33 — стал инженером, женат, растит двух дочек. А младший, 26-летний Игорь, пошел по стопам отца. Служит на атомоходе на Северном флоте. Неужели не пытались отговорить?

— Нет, ну что вы! — удивляется Багрянцева. — Это мужская работа, это его желание. Я всегда его в этом поддерживала.

Чуть позже Екатерина нашла в мобильном и показала нам фото Игоря. Симпатичный парень с удивительно ясным взглядом и обворожительной улыбкой держит на руках племянницу. Своей семьи у Багрянцева-младшего пока нет. На уме только служба.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ СПАС

Мы беседуем уже почти час, и вроде бы все ключевые вопросы заданы, но разговор никак не клеится. Багрянцева держит самое сокровенное при себе. Где познакомились с мужем? Почему выбрали Северный флот? «Посмотрите в интернете, ведь уже столько всего написано…»

И только когда заговариваем о духовнике семьи, известном питерском священнике Василии Ермакове, глаза у Екатерины Дмитриевны в буквальном смысле загораются.

Отец Василий более 35 лет служил настоятелем в храме Преподобного Серафима Саровского на Серафимовском кладбище. Багрянцевы впервые приехали к нему в 1996 году.

Для кадрового военного советской закалки ходить в церковь и тем более иметь своего духовника — это было, мягко говоря, нетипично. Владимир Багрянцев не видел в этом ничего противоестественного.

— Наверное, его душа была готова. Он этого не скрывал и не стеснялся, — рассказывает теперь Екатерина.

Останки Владимира Багрянцева опознали только в феврале 2002 года. Фото: Тимур ХАНОВ

Останки Владимира Багрянцева опознали только в феврале 2002 года.Фото: Тимур ХАНОВ

Отец Василий, узнав о трагедии «Курска», позвонил женщине в Видяево: возвращайся домой, в Петербург. И если бы не он, еще неизвестно, как сложилась бы судьба Екатерины и мальчишек.

— Он не то что поддержал нас — только благодаря ему я встала на ноги, смогла вернуться к жизни, — говорит Багрянцева. Она произносит это так искренне и с таким жаром, что я точно знаю: отец Василий разделил эту боль вместе с ее семьей.

Екатерина работала при храме Серафима Саровского до самой смерти отца Василия в 2007-м. Все эти годы она была рядом с могилой мужа — он похоронен как раз на Серафимовском кладбище. Теперь она работает уже в другом храме, но название просит не упоминать — не хочет повышенного внимания к себе.

Как драгоценную реликвию хранил у себя отец Василий картину художницы Марины Подгаевской "Памяти АПЛ "Курск", подаренной ему Клубом моряков-подводников. На фото слева Екатерина Багрянцева ФОТО: Клуб моряков-подводников

Как драгоценную реликвию хранил у себя отец Василий картину художницы Марины Подгаевской «Памяти АПЛ «Курск», подаренной ему Клубом моряков-подводников. На фото слева Екатерина Багрянцева ФОТО: Клуб моряков-подводников

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА СЕВЕР

Годовщину гибели «Курска» Екатерина Дмитриевна встретит в Мурманске. Мероприятия запланированы и в Видяево. Она вернется туда впервые за четырнадцать лет.

— Я еду отдать дань памяти мужу, — объясняет Багрянцева. И добавляет: ничего не ждет ни от властей, ни от сослуживцев супруга.

Удивительный факт: почти за месяц до гибели Владимир подарил отцу Василию штурвал с часами. Он долго раздумывал над подарком. Хотел, чтобы это была не простая побрякушка, а вещь со смыслом. Так и получилось в итоге.

— Это символично: Володя передал штурвал управления нашей семьей отцу Василию. И никто бы не сделал для нас больше, чем батюшка, — говорит Багрянцева.

Спустя пятнадцать лет после гибели любимого мужчины Екатерина, кажется, нашла ответы на все вопросы: почему так вышло и как быть дальше. И хотя воспоминания о днях, когда погибал «Курск» по-прежнему даются ей непросто, она приняла свою судьбу — судьбу жены морского офицера.

ЭХО ТРАГЕДИИ

Помощь для родных экипажа собирал весь Петербург

О том, как пытались спасти экипаж, как родственники ждали новостей, а власти пытались разобраться в ситуации, написано множество статей и книг.

Но вот только мало кто знает о той значительной роли, которую сыграли в помощи семьям экипажа обыкновенные петербуржцы. «Комсомолка» узнала, как жители Северной столицы пытались оказать содействие в те страшные для семей подводников дни.

АТОМНЫЕ ЛОДКИ НА ГРУНТ НЕ ЛОЖАТСЯ

Как и все россияне, петербуржцы узнали о трагедии «Курска» не 12 августа и даже не 13-го, а лишь утром 14-го, в понедельник, когда включили радио. И первые же слова диктора выбили многих моряков из колеи. Серьезным, почти механическим голосом он произнес, что в Баренцевом море во время учений одна из атомных лодок вынуждена была лечь на грунт.

— Первое, что пришло мне тогда в голову: «Атомные лодки на грунт не ложатся». Ведь они конструктивно не предназначены для этого, — рассказывает руководитель петербургского клуба моряков-подводников Игорь Курдин. — Ну и, конечно, сразу в голову закралась мысль, что ситуация гораздо хуже, чем ее описывают СМИ. К сожалению, предчувствие нисколько нас не обмануло.

Он еще не знал, что в тот момент журналисты и родственники членов экипажа буквально организовали дежурства у всех мест, где можно было получить информацию.

— Именно к нам первой обратилась семья офицера Милютина. Он был командиром дивизиона борьбы за живучесть на «Курске», — вспоминает руководитель клуба. Позвонила его мама, учительница. Она сказала, ей знакомые посоветовали обратиться к нам. До остальных дозвониться не могли. Люди терялись в догадках, а им никто ничего не объяснял. Ужасная ситуация.

В тот день первую точную информацию петербуржцам «слили» в конструкторском бюро «Рубин». Сказали немного: все произошло в субботу и лодка действительно лежит на грунте на глубине более ста метров с огромным креном.

Правда, потом оказалась, что и эта информация не совсем точная. Лодка фактически лежала на ровном киле. Тогда и стало ясно, что это не проблема с всплытием. Субмарина реально затонула.

Звонки от родных стали массовыми. Им срочно требовалась помощь.

ПЕРВЫХ РОДСТВЕННИКОВ УВОЗИЛИ ЖУРНАЛИСТЫ

— Все началось как раз с Милютиных, семьи командира дивизиона живучести БЧ-5 «Курска». Они только приехали из отпуска, денег не было совсем, а лететь туда надо было, — рассказывает Курдин.

— Я тогда поймал журналистов, которые ко мне обращались за комментариями, и давай их шантажировать. Мол, если они хотят контактов с родственниками, должны купить этой семье билет до Мурманска. И репортеры не подкачали. Купили этот билет.

Ну а потом начало работать «сарафанное радио», и все завертелось. Тогда в Северной столице жило не более десяти семей с «Курска». Остальные прилетали лишь на время — мало у кого хватало средств, чтобы купить и билеты, и необходимые в поездке вещи сразу на весь путь. Люди летели даже не с сумками — просто с пакетами.

Тогда петербургские подводники и моряки самостоятельно организовывали отправку родственников экипажа на Север. За сутки процесс довели до автоматизма.

— Мы дружили тогда с аэропортом Пулково. Что говорить, я тогда на своей машине подъезжал к трапу самолета, — уточняет подводник. — А в Мурманске их встречал наш человек — Олег Горелов, капитан 1-го ранга.

Мы звонили ему и просто говорили: «Встречай». И он несся к аэропорту, чтобы забрать людей. Я помню, как в один день собрал очередную группу в Пулково, чтобы посадить на рейс до Мурманска.

И вдруг ко мне подошел пожилой мужик в короткой рубашке, под которой было видно тельняшку. Говорит: «Послушайте, я тут пытаюсь в Мурманск улететь, а вы тут что-то делаете, как-то помогаете».

А я ему: «Вы кто?» И тихий ответ: «Отец капитана 1-го ранга начальника штаба дивизии Багрянцева. Из Севастополя лечу, нас обещали отправить военным бортом, но за два дня ничего так и не решилось. А вот денег до Мурманска мне не хватает».

И тут я достаю пачку денег из кармана и только одно прошу: «Куртку теплую где-нибудь найдите, холодно там». В итоге ему ее передали уже по прилете.

Погибли все 118 подводников. Фото: Станислав ЛЕВШИН

Погибли все 118 подводников. Фото: Станислав ЛЕВШИН

СТЕРЛИНГИ В УПАКОВКЕ ДЛЯ ТЕЛЕВИЗОРА

С первых дней петербуржцы стали приносить деньги на помощь морякам.

Вначале организаторы даже растерялись: помощи было так много, что всех не успевали запоминать. Создали ведомость. Но и тут были курьезы.

— К нам приходили люди с золотыми цепями толщиной с большой палец на шеях и резонно говорили, что ничего подписывать не будут. В жизни ничего не подписывали и здесь не собираются, — делятся воспоминаниями те, кто пытался организовать сборы. — Однако деньги при этом свои давали.

— Ну а еще тогда в момент аварии военный атташе Великобритании, капитан 1-го ранга Джеф Макриди привез коробку из под телевизора с деньгами. Представляете, целая коробка, в которой было около десяти тысяч фунтов мелкими купюрами от английских подводников, — до сих пор удивляется Курдин. — Он приехал вручать ее вместе со своим младшим 6-месячным сыном.

Кстати, именно англичане первыми из иностранных моряков решили поддержать российских подводников. Даже организовали благотворительную лотерею, собрав двадцать тысяч фунтов.

Простые петербуржцы приносили лекарства — от валерьянки до дорогих препаратов, теплые вещи. Город был постоянно на связи с Видяево. Необходимо было все. Ведь тогда еще верили, что экипаж до сих пор жив.

Что говорить, но даже на крейсере «Аврора» стоял небольшой ящичек, в который люди бросали купюры. Приносили и по несколько тысяч и по сто рублей.

Официальная версия: «Курск»  затонул из-за взрыва торпеды в торпедном аппарате Фото: Тимур ХАНОВ

Официальная версия: «Курск» затонул из-за взрыва торпеды в торпедном аппаратеФото:

Источник Тимур ХАНОВ

Если понравилась статья, поделись с друзьями, и мир станет интереснее

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Форма обратной связи
Звезда героя в разрушенном военном флоте. Что рассказали водолазы при подъёме подлодки «Курск» через два десятка лет